Сайт Лотоса » на главную страницу
домойFacebookTwitter

Дневник черного монаха. Шанс на бессмертие

| Еще
Дневник черного монаха. Шанс на бессмертие«Единственный шанс человека на бессмертие ― это изменение собственного времени.
За день ты проживаешь неделю, за неделю ― месяцы, за месяц ― годы.
Тот, для кого время летит незаметно ― не живет, а спит и видит быстротекущие сны.
У такого человека месяц ― это день, а несколько лет ― лишь серый прах от некогда ярких воспоминаний.

Ты видишь мир?
Когда видишь ― замечаешь облака и синее небо; грязных ободранных бродяг и искрящиеся счастьем, глаза детей; ослепительный металл автомобилей и растрескавшийся асфальт; опавшие, рыжие листья; лужи со своим отражением; необыкновенные лица других людей; кошек, собак и их, такую разную шерсть; дома с облупившейся краской; мусор и переливающуюся под солнечными лучами грязь; свои руки и пальцы будто испещренные морщинами. Ты видишь чудо в обыкновенном. Видишь чудо в прекрасном и безобразном.
В свете и тьме.

Научись смотреть и видеть ― это первый шаг к бессмертию».

* * *

Я с трудом вынырнул из текста и в страхе начал оглядываться по сторонам. Проехал свою остановку. Именно в тот день, когда опаздывать было никак нельзя. Резким, нервным движением я запихнул дневник себе в пакет и выбежал из автобуса, расталкивая всех подряд. Я побежал, надеясь успеть вовремя, но как назло все вокруг мне мешали ― то грузовик с хлебом перегородит путь, то какой-то мужик с чебуреком в руках. Здесь не работает светофор. Дальше на пути сплошная грязь ― не пройти. Вдобавок, когда я уже подошел к зданию фирмы, на меня набросилась стая бродячих собак. Одна из них, особо наглая, осмелела и укусила меня за джинсы рядом с щиколоткой. Да так прицепилась, что я и не знал, что делать. Мой страх все возрастал, ведь собак становилось все больше.

Где-то сбоку послышался крик:
― Пинай. Разорвут.

Я посмотрел в сторону звука. На меня таращился, мужик в серой куртке. «Наверное вахтер» ― пронеслось в голове.

Он закричал вновь:
― Пинай быстрей. Дурак. Разорвут.

Что-то мне не давало этого сделать. Перед мной словно вырос невидимый барьер. Но деваться было некуда и я неуклюжим движением отпихнул наглую дворнягу свободной ногой. Удар пришелся ей в шею, она сразу взвизгнула, подпрыгнула от неожиданности и убежала. Ее сородичи незамедлительно последовали за ней. С чувством облегчения и большой благодарности, я подошел к мужику и разгоряченный внезапным боем крепко пожал ему руку.

Войдя в свой отдел, я ловил на себе недовольные и осуждающие взгляды коллег. Хотя по правде, никого из них я коллегами не считал, как и они меня. Я для них был словно залетный художник, который нужен им только для презентации товара. Они же для меня ― тупыми, заплывшими жиром инженеришками, которые в своей жизни не добились ничего, кроме как умения содрать где-нибудь чужую разработку, а потом, поменяв пару болтов, умело ее выдать за свою.

Я с виноватым видом сел на свое рабочее место. В отделе установилась плотная, напряженная тишина, но через секунду послышались чьи-то шаги. Их было четверо. Трое ― большие шишки, как я в последствие выяснил, четвертый ― наш начальник, со своими густыми, черными усами и большим пузом, выпирающем из жилетки. Они прошлись по комнатам и подошли ко мне. Я весь красный от стыда, приправленного изрядной долей страха, чуть ли не трясся от напряжения.

― Антон, покажи систему обогрева. ― сказал шеф заискивающем тоном.

Я быстро вывел на экран 3д модель экспериментального оборудования для нефтяных танкеров и время от времени крутил ее в разные стороны, чтобы показать со всех ракурсов. Начальство видимо осталось довольным и двинулось дальше. Я выдохнул и наконец смог расслабиться. Посмотрев вокруг, я понял, что работать сегодня никто не будет. Все сидели, занимались чем попало: кто играл на компьютере в пасьянс, кто читал книгу, кто разговаривал по телефону или просто праздно бродил по офису. «Видимо заказ еще не оплачен» ― догадался я.

Работа в нашей компании строилась по такому принципу ― пока заказчик не оплатил, мы сидим и создаем видимость работы. Это могло продолжаться от нескольких дней до почти месяца. Ты был вынужден сидеть и пялиться в компьютер, изучать ГОСТы, смотреть чертежи. В большинстве своем эти дни были мучительной каторгой. Ведь притворяться, что ты работаешь намного сложнее, чем по-настоящему работать.
Решив не терять времени, я незаметно достал тетрадь и спрятав ее за раскрытым учебником по программе 3д моделирования, продолжил читать.

«Чтобы научиться видеть ― смотри. Смотри намеренно, специально. Смотри туда, куда не привык смотреть. Смотри туда, куда никто не смотрит: на деревья, опавшие листья, окурки под ногами, на заляпанные стекла автобусов...»

Я ошеломленно перечитал этот абзац снова. Мне уже не раз казалось, что этот текст написан будто для меня. В нем как и сейчас была осень. Постоянно велись разговоры о времени, а о нем я стал задумываться совсем недавно. А теперь в добавок автобус. Мурашки побежали у меня по спине. Поразмыслив немного, я счел все это простым совпадением и вернулся к дневнику.

«Смотри на небо и на восходящее солнце, на птиц и зверей, на цветы и пустоту перед собой.
Изучай все вокруг, поверти в руках обычные предметы, приглядись к ним. Смотри так всегда и время начнет растягиваться.
Но смотри внимательно, с интересом. Не допускай перенапряжения или скуки.
Приучи себя останавливаться. Каждый час, каждую минуту остановись и смотри. Забудь о делах, удовольствиях и желаниях. Остановись и смотри. Остановись внутри.»

Страница кончилась и я спрятал тетрадь себе в пакет, ощутив желание обдумать прочитанное. Прокрутив пару раз слова из дневника, я захотел попробовать посмотреть как советовал автор и начал разглядывать маленький мирок нашего офиса. Минут через десять я обнаружил, что начинаю чувствовать нечто новое, но только от ближайших предметов, которые находились не дальше вытянутой руки. Если же я пытался смотреть на что-то вдалеке, ничего особенного не происходило.

«Возможно, ― подумал я ― это связано с моим плохим зрением». Я с самого детства плохо видел вдаль.

Стоило переключиться на короткую дистанцию, как я сразу же замечал то, что никогда до этого не видел. Многообразие различных текстур и оттенков, трещины, сколы, потертости, тени. Предметы превращались во что-то значимое, почти живое. От каждого шло свое, неповторимое очарование. Я смотрел и смотрел и все больше ощущал как моя привычная скука без следа уходит, сменяясь на какое-то еле уловимое, новое чувство.

«По-моему, что-то подобное я чувствовал в детстве». ― подумалось мне.

― Антон. Эй, Антон. Алло. ― почти прокричал издевательским голосом шеф. ― Ты куда улетел. Очнись. И так сегодня опоздал. Благо все обошлось. ― уже спокойнее пробормотал он. ― Но если бы не я. Ууу, блин. Даже страшно представить.

― Обстоятельства ― проговорил я холодно.

― Ну, ну. Смотри. Бывают обстоятельства и похуже. ― закончил он и пошел рассказывать о сегодняшнем дне своим подхалимам ― работникам. Он красочно описывал как первоклассно провел презентацию, как красиво обо всем рассказал. Не забыл он упомянуть и о своей непревзойденной находчивости. Смотря на это, мне почему то стало его жалко. Мне вдруг показалось, что внутри он чувствует себя жалким ничтожеством и лишь из-за этого пытается доказать всему миру, что он все-таки чего-то стоит.

После этого короткого разговора я забыл о тетради и о том, что нужно «смотреть» и вновь погрузился в затягивающую трясину скуки и одиночества. На работе сегодня я больше ни с кем не разговаривал. Ушел тихо, ровно в шесть часов, не желая оставаться в этом месте ни одной лишней секунды.

Без происшествий доехал на автобусе до дома. Зашел. Поел и вспомнив о недавно прочитанном, с предвкушением открыл новую запись.

Проверка


«― Я уже долгие годы ищу систему, которая позволит человеку стать чем-то большим, как-то раскрыть свой потенциал. Я слышал, у вас есть такая информация. ― проговорил я в быстром темпе.

― Такая система, если бы она существовала, ― вкрадчиво сказал Монах. ― в любом случае подойдет не каждому. Слабость современного человека не в отсутствии знаний, а в неспособности четко им следовать.

― А если первым этапом этой системы сделать становление воли. Чтобы человек мог работать над собой, не бросая это на полпути. ― неожиданно для себя подметил я.

― Первый этап, по-моему мнению, это делать только то, что действительно хочешь. А если вы хотите постоянно развиваться, тогда и возникнет устойчивость.

― Получается нужно сильно хотеть саморазвития, чтобы система работала? ― спросил я и бросил кроткий взгляд прямо в глаза нашему гостю.

― К сожалению, нельзя просто взять и захотеть. Вопрос стоит так: сложилась ли жизнь человека таким образом, чтобы зародить в нем негасимое желание развиваться? ― сказал Монах и откинулся на спинку стула.

― То есть ничего нельзя сделать? Изначально кто-то подходит, кто-то не подходит. ― спросил я и ощутил, что мой интерес к разговору начинает угасать.

― Сделать, конечно, можно. ― с полуулыбкой сказал Монах. ― Но зачем? Обычно страдания ― слегка повысив голос, проговорил он ― толкают человека к развитию. Он начинает заниматься разными медитациями, практиками. Но стоит этим страданиям уйти, как он забывает о внутренней работе. Почти сразу возвращается к привычному образу жизни. Работа из страданий, не благодарная работа. Гораздо лучше работать из интереса, любви к познанию. Для этого случайный человек не подходит. Поймите, большинству это просто не нужно. И это их право. Жить так, как живут. Почему вы сами так стремитесь узнать о такой системе? Именно о системе, которая подойдет каждому, не только вам? ― с заинтересованностью спросил Монах.

В кафе закончилась красивая мелодия, которая играла последние минут десять и ненадолго установилась относительная тишина, прерываемая покашливаниями и сонными, пьяными разговорами посетителей. Я оглянулся, людей осталось совсем мало. Близилась ночь.

― Я хочу помочь людям. ― сразу выпалил я, не подумав. ― Посмотрите, мир катится не понятно куда. Люди тупеют день ото дня. Книги, фильмы, музыка уже без души. Культура и совесть исчезает. Мир помешан только на вещах и внешнем виде. Люди уже ничего не чувствуют. Ходят по магазинам с пустыми как у рыбы глазами. Что-то надо с этим делать.

― Мне кажется, ничего мы с этим не сделаем. ― опасливо вступил в разговор Петр Иванович. ― Как есть, так есть. Надо просто это принять. Бороться ― нет смысла. Я так считаю. ― проговорил он, волнуясь.

Монах помолчал некоторое время и спокойно сказал:

― Когда человек рассуждает о помощи другим, Алексей. ― говорил он, смотря на меня. ― За этим кроется зачастую и своя выгода.

Замечание Монаха выбило меня из колеи.

«Я открываю ему самое сокровенное, говорю без масок. Он же везде видит эгоизм. Не такой уж он и мастер, этот монах, как распалялся Петр Иванович. Просто еще один надменный просветленец.» ― подумал я, пытаясь внешне не подать виду.

― Так есть такая система, которая поможет хотя бы человеку, который имеет это ваше сильное желание ― развиваться? ― спросил я раздраженным тоном.

― Есть, есть. И не одна. ― добродушно ответил Монах.

― Как можно о ней узнать. Хотя бы об одной? ― прямо спросил я.

― Вам достаточно только узнать? Теорию? ― спросил он с внимательным взглядом.

― Мне достаточно знать, как выполнять практики. Какие-нибудь медитации. С остальным как-нибудь разберусь. ― твердо ответил я. ― И поверьте, у меня есть это «неугасимое желание», как вы выразились. Уже не год этим занимаюсь.

― Хорошо. ― с выдохом ответил Монах. ― Я расскажу вам о практиках, но с одним условием. Ответьте мне честно, зачем вам это?

После этой фразы со мной произошло нечто весьма странное. Сердце забилось сильнее, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. Мои руки задрожали и я не желая это демонстрировать, спрятал их под стол.

«Видимо проявление страха, ― догадался я. ― Боюсь ответить неправильно и потерять возможность узнать о системе Монаха.»

Я абсолютно не понимал чем вызвана такая реакция, он совершенно не произвел на меня впечатления. Обычный зануда, коих сейчас не мало. Почему же я так боюсь потерять эту возможность?

― Наверное, интуиция. ― неожиданно произнес он.

Мое замешательство усилилось до предела. «Как он узнал, о чем я думаю? Видимо не так прост, как сперва показалось.» ― сложилось у меня в уме.

Я сбивчивым, ошеломленным голосом спросил:

― Как вы узнали, о чем я думаю?

― Здесь нет никакой мистики. ― с улыбкой ответил он. ― Весь наш разговор вы не проявляли особого энтузиазма. Но после того, как я поставил вам условие, все изменилось. Глаза забегали, руки вы убрали под стол, чтобы не показывать, как они трясутся. О чем это могло свидетельствовать? ― он сделал паузу буквально на мгновение и заговорил вновь. ― Только о том, что вам внезапно эта беседа стала очень важна. Вы медлили с ответом. Глаза продолжали смотреть то на потолок, то вниз. Вы обдумывали свою чрезмерную реакцию и задавались вопросом, почему она возникла. Почему сейчас для вас это так важно? ― задал он вопрос сам себе. ― Я предполагаю, что это может быть интуиция.

Его рассуждения, скажу искренне, поразили меня. Несмотря на то, что я и сам часто проворачивал подобное, заслуживая восхищение знакомых. Глаза человека многое могли сказать и о его мыслях, и о чувствах. Я помню одно время, специально подмечал за собой направление взгляда в различных ситуациях. Например, переживая грусть, мои глаза все чаще стремились смотреть вниз или вниз вправо. Если же я внимательно прислушивался, глаза теряли фокусировку и глядели куда-то вдаль. Но гораздо более важным было не направление взгляда, а его динамика, ритм. Наблюдая за собой в течение нескольких лет, я запоминал специфические движения глаз и тела, мимику, позы, которые может занимать человек в разных эмоциональных состояниях. Таким образом мне не раз удавалось понимать, что скрыто за внешней игрой собеседника.
Монах, судя по моим наблюдениям, сегодня весь вечер находился в абсолютно нейтральном состоянии. Он не давал почти никакой информации о своих намерениях, мыслях и эмоциях.

От раздумий меня отвлекла тяжелая, резкая музыка Баха, которая с напором ворвалась в зал и пропитала его гнетущей, напряженной атмосферой. «Странный репертуар у этого второсортного кафе. На кого они хотят произвести впечатление?» ― с внутренней усмешкой подумал я.

Тем временем мой ответ все затягивался и неловкую паузу решил заполнить Петр Иванович.

Он будто извиняясь, заговорил о вопросе Монаха:
― Честно ― не всегда и ответишь. Ведь как бывает. ― затараторил он. ― Человек и сам не знает, что для него правда, а что нет. Я так считаю.

Монах на это ничего не ответил, но одобрительно закивал головой. Затем посмотрел мне в глаза, выдержав идеальное время, чтобы не вызвать у меня дискомфорта, но и не отвести взгляд слишком быстро.

― Я хочу стать сильным. Хочу контролировать свою жизнь и не чувствовать себя песчинкой в пустыне. ― наконец признался я. ― Давно я надеюсь, что мир не только то, что мы видим изо дня в день. Что есть что-то еще. Скрытое от нас. Можно сказать, я с детства ищу чудеса.

― Спасибо. Это честный ответ. ― добро сказал Монах. ― Я как и обещал, готов поделиться с вами теоретической информацией. Но боюсь, это не то, что вы ищите. В системах, о которых я знаю, практик почти нет. Главное в них ― понимание и выдержка. А с помощью одной лишь теории этого понимания добиться невозможно.

― Дайте мне хотя бы одну, первую практику. Я попробую. ― просяще проговорил я.

Монах оглядел помещение, в котором мы находились и сказал:

― Почувствуйте, что вас здесь нет. ― он слегка выдержал и продолжил тихим, будничным тоном. ― Прямо сейчас смотрите вокруг, будто вас нет и никогда не было. Эти люди ― монах обвел рукой вполне уютное, хоть и грязное помещение кафе ― они живут сейчас без вас. Эта мебель, эта музыка существуют здесь. Без вас. Вы просто исчезли. Вы не думаете, не описываете, не оцениваете. Вы будто пространство, которого тоже нет. Удалите себя из этого мира. Полностью, не оставив ничего. Без сожаления и печали. Ведь некому переживать эти чувства. ― он снова прервался. ― Как вы тогда будете смотреть на этот мир?

Он закончил и за нашим столиком установилась вязкая тишина. Я попытался сделать то, что предложил Монах, но ничего не выходило. Мысли не успокаивались. Вроде на миг что-то промелькнуло. Ощущение похожее на то, когда видишь что-то в первый раз. Но больше не повторилось. В теле, то в одном, то в другом месте проявлялись напряжения, видимо вызванные недавним страхом, остатки которого еще присутствовали во мне. Ничего не получилось, я попросту не мог себя «удалить». Вскоре я подумал, что он специально дал мне какую-то неработающую или чересчур сложную медитацию, только бы побыстрей отвязаться. Внутри начала зарождаться обида и что-то еще более сильное.

― Не получается. ― признался я раздосадованным тоном.

После этих слов я всем телом ощутил как формируется какая-то мощная негативная эмоция. Я стал воспринимать себя ни на что не способным и тупым. Почему я не смог справиться с этим заданием. С таким то опытом в медитативных практиках. Мне захотелось быстрее уйти, чтобы не показывать своей слабости.

Петр Иванович на протяжение последних секунд смотрел куда-то в сторону, как будто увидел кого-то знакомого.

― Жаль. ― ответил Монах. ― Наверное, вы пока не подходите для этой работы. Но вы не переживайте, может в следующий раз.

После этих слов мое тело словно само поднялось вверх. Вставая, я небрежно отпихнул стул и направился к выходу. Я кое-как переставлял ноги будто в опьянении. Голова шумела. Мыслей не было. Я ни с кем не попрощался, не оставил денег за еду, что совершенно не свойственно мне. Вышел из кафе и под скудным светом фонарей медленным шагом пошел домой, где примерно через час пришел в себя и в недоумении от произошедшего, погрузился в раздумья».

Смотреть и исчезать


Дневник прочно впечатался мне в память и куда бы я не шел, где бы не находился, фразы, а иногда и целые строчки всплывали в мыслях, погружая меня в описанную автором, историю. Я не задумывался, почему эти записи так на меня подействовали. Что я в них разглядел. Единственное, что я мог точно сказать ― упражнения, о которых там упоминалось, работали. И даже недавно прочитанное мной «Исчезновение» ― название я придумал специально, чтобы лучше запомнить ― получилось с первого раза, вопреки неудачи автора.

В тот день я сидел, уютно примостившись на диване и внимательно вчитывался в текст под заголовком «Проверка». Я читал не спеша. У меня уже вошло в привычку перечитывать некоторые отрывки по пять-шесть раз, желая досконально понять, о чем идет речь. После того, как та или иная запись становилась мне как родной, я начинал делать представленные в ней упражнения. Тем вечером еще были свежи воспоминания о моем утреннем опоздании на работу, собаках и о словах начальника. Но стоило мне прочитать даже небольшой отрывок из черной тетради, как мои неприятные переживания моментально улетучивались. Сегодня случилось тоже самое и грусть со злобой в мгновение ока сменились на радостное воодушевление и интерес.

Перечитав «Проверку» в третий раз, я решил попробовать медитацию, о которой рассказывал Монах. Я представил, что комната, в которой сейчас нахожусь ― пуста. Осматривая разные предметы: старые, потрепанные книги; желтый абажур от напольной лампы; мягкий, теплый ковер под ногами; картину с пейзажем на стене; выцветшие обои с рисунком в виде закрученных листьев; массивный телевизор с округлым кинескопом, я воображал будто они здесь совсем одни, без меня. Это полностью пустая комната, где предметы находятся уже невесть сколько лет, без хозяина, сами по себе. В тот же миг мои мысли затихли и в окружающем пространстве повисла звенящая тишина. Приходили давно ушедшие чувства, будто прямиком из детства. Я вспоминал, что раньше, лет в семь-восемь так и воспринимал мир. Чисто, насыщенно. Каждый предмет словно таил какие-то тайны, очаровывал своей значимостью, был прекрасен. Я остро чувствовал существование любой вещи, которая попадала в поле зрения.

Увы, эти переживания были не стабильны. Они терялись мгновенно от возникновения любой мысли. Как только я отвлекался, оставалось лишь быстро тающее послевкусие этих новых чувств. Но стоило приложить усилие, чтобы снова «исчезнуть» и очарование жизни вновь возвращалось.

Я занимался этим несколько часов кряду. Три, а может и четыре. Просто не мог остановиться. Мой бледный, обыденный мирок преображался от этой медитации. Конечно, я во чтобы то ни стало старался продлить свое новое мироощущение.

На следующий день я проделывал упражнение с самого утра, поедая привычный завтрак. В движении и делах этого состояния было достигнуть гораздо сложнее. Впрочем, я не бросил усилия и «исчезал» по дороге на работу, быстро переставляя ноги на грязных улицах и смотря за окно во время поездок в автобусе. С каждым днем это получалось лучше и лучше. Незаметно мой озлобленный, серый эмоциональный фон, стал сменяться на нейтральный, а затем и на приподнято-романтичный. Делая эту практику, я смотрел так, как учили в записи про бессмертие, концентрируясь больше на близких предметах. По сути я с момента прочтения «Проверки» выполнял эти упражнения одновременно. Смотрел и «исчезал».

* * *

Поднявшись в свой офис на второй этаж, я увидел незнакомую девушку. Блондинка моего возраста. Привлекательное, милое лицо. Голубые глаза с озорными искорками. Почти без косметики ― она была ей не нужна. В ее движениях, голосе читались уверенность и дружелюбие.
Она болтала сразу с несколькими моими сослуживцами, непринужденно и весело. Мужики ― всем за сорок ― облепили ее со всех сторон, словно впервые видели девушку.

«Полная моя противоположность» ― подумал я. Признаюсь, она мне сразу понравилась. Но всю мою жизнь, я боялся даже разговаривать с такими девушками, не то что надеяться на что-то большее. Я опасался выглядеть глупо. Больше всего на свете мне не хотелось испытывать за себя стыд и краснеть. Я вновь и вновь находил предлоги, дабы не делать первый шаг. К тому же я комплексовал по поводу своей внешности. Мне казалось, что у меня не очень красивое, острое лицо, маленькие глазки и мальчишеский голосок. К тому же я был склонен к худобе. Ну, кому мог понравиться такой слабак?

Сейчас я повел себя по привычке. Сделав вид, что не заметил нового члена коллектива, как мышь проскользнул к своему креслу и во все глаза уставился во все еще выключенный монитор.

Знакомства, впрочем, избежать не удалось. Шеф с дурацкой улыбкой во весь рот, представил мне привлекательную незнакомку:

― Это Анна, знакомься.

Она плавно протянула мне руку. Кожа почти белая, без загара. Ей это очень шло. На шее я заметил никогда не встречавшейся мне ранее, талисман. Не подумайте, что я был экспертом в этой области. Просто любил побродить по рынку, рассматривая всякие безделушки. А так как рынок был по пути на работу, почти в двух шагах, я заглядывал туда регулярно. Талисман изображал птицу, сплетенную из тоненьких прутиков. Даже не птица, так, намек на нее. Фигура была очень упрощенная, буквально несколько закругленных линий. Украшение тоже хорошо подходило девушке. Эта птица словно подчеркивала ее грацию и легкость.

― Антон. ― проговорил я, стараясь, чтоб мой голос звучал более грубо, по-мужски.

Она засмеялась. А я залился краской и опустил глаза. Но затем, стараясь не подать вида, сказал:

― Рад с вами познакомиться.

― И я. ― ответила она и упорхнула к своему столу, которого еще вчера здесь не было.

Начальник сразу забыл обо мне и чуть ли не побежал к нашей единственной представительнице женского пола. Он принялся ей что-то объяснять, при этом активно жестикулировал руками и время от времени заливался громким, наигранным смехом. «Что за болван?» ― подумал я и принялся за работу.

Заказ оплатили несколько часов назад и для всех нас наступила жаркая пора. Теперь мы скорее всего будем работать без выходных месяц напролет. К тому же заставят оставаться на сверхурочные, за которые доплачивают сущие гроши.

Я принялся за чертежи. В начале нужно было создать комплексную трехмерную модель системы обогрева, а затем, уже в двухмерном пространстве вычертить все в деталях с указанием размеров и допусков. В такие дни я работал как проклятый, не отдыхая, не замечая ничего вокруг. Я погружался в текущую задачу с головой и выныривал лишь в конце дня, когда видел, что другие работники уже собираются по домам. Сейчас мне нравилась моя работа. Она требовала внимательности и мобилизации всех способностей. Ум должен был оставаться пустым и сконцентрированным на деле. «Тоже своего рода медитация». ― подумал я. Как ни странно, в такие моменты мне удавалось ни о чем не думать, кроме работы. Но с другой стороны такой график сильно выматывал и домой я приходил полностью опустошенный, без каких-либо желаний, с выключенным рассудком. Оставалось сразу ложиться спать. Ни телевизора, ни книг, ничего. Зато скука в этом случае не появлялась ни на мгновенье. Для себя я так и не решил: люблю я такие напряженные дни или нет.

В этой суете мои занятия по дневнику вылетели из головы. Возвращались они только в редкие моменты ожидания, когда мои чертежи проходили проверку у главного технолога. Но чаще вместо чтения я тайком поглядывал на новенькую. С каждым разом, она нравилась мне все больше. Она была так же как и я увлечена работой. Ее веселость и разговорчивость пропали, сменившись предельной концентрацией и профессионализмом. Даже ее речь изменилась и стала более лаконичной, четкой и немного строгой.

В конце рабочего дня мои мысли перемешивались, а иногда и вовсе отключались. Бывали дни когда я уставал меньше и тогда я думал то о дневнике, то о девушке. Последнюю неделю у нас не было возможности толком общаться. Так, обмолвимся приветствиями и разойдемся. Она сидела за своим столом, я за своим. В разных концах офиса. Когда я заканчивал работу и собирался домой, она все еще напряженно глядела в свой широкоформатный монитор. Не знаю до скольки она оставалась и сколько получала за такой тяжкий труд.
Много раз я мечтал, что провожу ее домой или хотя бы до остановки. Почему то казалось, что она не на машине. Но случай так и не появлялся. Ждать ее я никогда не пробовал. В чем смысл? Ведь она скорее всего откажет и тогда я сквозь землю провалюсь от стыда.
Мне все чаще приходила мысль: «Как же сильно я на ней залип».

Уже третья неделя шла в одном и том же, бешеном темпе. Быстрые наброски карандашом, объяснения непосредственно рабочим: как и где варить, точить, фрезеровать. Грубый макет экспериментального оборудования должен быть представлен завтра. Мы не успевали и обстановка накалялась. В этот, самый неподходящий момент Анну направили ко мне в качестве помощника.

Она подошла к моему столу, сперва наклонилась над монитором, заглянула в него, затем пододвинула стул и села рядом со мной. Ее теплое плечо периодически касалось моего и я ощутил сильное возбуждение. Еще никогда я не был к ней так близок. Страх комом застрял в горле. Чтобы его не показать, я молчал, делая вид, что погружен в чертежи. Собравшись с силами, ― ведь я был изрядно вымотан ― я рассказал ей, чем она может мне помочь. Она слушала внимательно, смотря мне прямо в глаза. В ее взгляде, казалось, сквозило уважение и даже какая-то симпатия. «Скорее всего мне это только привиделось». ― решил я. Мы проговорили о работе минут двадцать, а потом я не знаю как, переключился на мою интересную находку. Я рассказал ей о дневнике. Как только она услышала о Петре Иваныче и Черном монахе, ее рука непроизвольна потянулась к медальону. Она странно сжала губы, но спустя мгновение ее лицо приняло обычный, спокойный вид.

Заметив это, я задал вопрос:
― Ты что-то слышала о Черном монахе?

― Нет, нет. ― сказала она поспешно, без промедлений. Помолчала, а затем добавила. ― Я знаю Петра Ивановича, о котором ты упомянул в начале. Описание и его слова слишком похожи. Вряд ли это простое совпадение. ― проговорив это, она закусила губу и стала выглядеть озабоченной.

― Даже если это и он. Почему на тебя это так подействовало? ― сказал я, но потом опомнившись добавил. ― Извини, если говорю что-то не то.

― Нет, нет, все нормально. ― бегло кинула она. ― Просто этот Петр Иванович редкостная мразь. ― сказала она и в ее глазах я увидел неприкрытую злость.

― А что такое? ― не унимался я.

За эти полчаса я почувствовал, что дистанция, которая существовала между нами резко сократилась, если не исчезла. Мы говорили словно знаем друг друга с детства. Правда теперь мое обожание куда-то испарилось, а его место заняло жгучее любопытство. Видимо ее идеальный образ разрушился, когда я увидел, что она как и все может поддаваться эмоциям, может проявлять интерес и злиться. К тому же вблизи она уже не так впечатляла, на ее коже кое-где были угри и жирный блеск, глаза погасли от сумасшедшего рабочего графика, а голос был охрипшим и выдавал в ней курильщицу. Несомненно, она так и оставалась очень красивой девушкой. Но в течение этого разговора, моя одержимость ею пошла на спад.

― Он мошенник. ― разгорячено заговорила она. ― Он завлекает людей на свои занятия. В начале специально проводя их бесплатно. Прикидывается этаким одухотворенным мастером, которому деньги не нужны. Люди ходят и все больше верят ему. Тем временем он вешает им лапшу про всякие сказки о просветлении, необходимости помогать миру. ― сказала она и остановилась перевести дух от быстрого темпа. ― Он говорит о том, что не ест и не пьет, а питается изначальной энергией космоса. Рассказывает, что может читать мысли, конечно, только в определенных случаях, когда планеты в благоприятной фазе. В общем не знаю, как психически здоровый человек может верить в эту чушь. ― она замолчала и в ее глазах появилось какое-то неприятное чувство, словно она чего-то стесняется. ― И не знаю, как я верила в это ― вздохнула она ― на протяжении целого года. Такую дуру еще поискать надо. ― сказала она, опомнилась и слегка покраснела.

Я молча сидел и слушал. События для меня разворачивались быстро и интригующе. В уме уже забрезжила надежда, не сможет ли этот Петр Иваныч свести меня с самим Черным монахом. Тем временем Анна продолжала:

― Схема его работы в принципе проста. ― уже более спокойна говорила она. ― Первые 2-3 занятия бесплатно. Потом появляются разные организационные сборы. Еще через 6-7 он рассказывает о том, что нужно собирать деньги на помощь его школе. Чтобы донести его драгоценную информацию до большего числа людей. Ну а на тех, кто задержался еще дольше, уже были другие планы. Их по сути делали рабами, заставляя работать на него с утра до вечера без какой-либо платы. Я была из тех, кто дошел до последней стадии. ― она вновь закусила нижнюю губу и приняла из-за этого обиженный вид. ― Я не знаю, сколько бы потратила там времени, если бы не один старик. ― она сделала длинную паузу, видимо собираясь с мыслями и заговорила вновь ― Один старичок с тросточкой встретил меня на улице. Я тогда агитировала проходящих людей за вступление в наше «братство» ― с внезапной улыбкой сказал она. ― И ко мне подошел этот седой, сморщенный старичок. Я как и всем остальным предложила ему нашу брошюрку, улыбаясь при этом специальной улыбкой. Нас этому обучали. А он смотрит на меня и говорит:

― Девочка и не стыдно тебе людям голову дурить?

В этот момент, со мной что-то произошло. ― снова вздохнула она. ― Как будто озарение. Я поняла, что не только людей дурю, но и саму себя. Больше я туда не вернулась. В начале хотела сходить, помочь другим, таким же дурачкам как я. Но поняла, что не смогу. Авторитет «учителя» ― издевательски произнесла она. ― слишком силен. Никто в нем даже не сомневается. Такая история. ― закончила она и принялась закручивать на указательный палец свои светлые локоны.

― Интересно. ― только и смог выдавить я под впечатлением от такой неожиданной искренности с ее стороны.

Сейчас я чувствовал себя чуть ли не ее давним другом. Мы были близки. Возможно она ощущала по-другому, но мне хотелось верить, что мои догадки были правдой.

― Ты заранее извини, за то, что я сейчас спрошу. ― сказал я с ожиданием в голосе. ― Но ты не могла бы рассказать, как найти этого Петра Иваныча. Вдруг он что знает о Черном монахе.

― Расскажу. ― сказала она с готовностью. ― Давай лучше напишу, где находиться их штаб-квартира. ― проговорила она уверенно, закончив фразу ослепительной улыбкой.

Она взяла один из простых карандашей, которые в избытке валялись на моем столе и скоро написала адрес. Я знал это место. Один из многочисленных дворцов культуры. Аренда в них ― как я слышал ― самая дешевая. Поэтому они и являются излюбленным местом для всяких начинающих сект и прочих эзотерических клубов. Я искренне поблагодарил ее и набравшись смелости, предложил поехать туда вместе. Она недолго думая, ответила своим привычным уверенным тоном:

― Я больше никогда туда не вернусь.

Наш разговор внезапно прервался. В офис вошел шеф. Мы сделали вид, что этой беседы не было и переключились на работу. Затем Анна взяла несколько моих чертежей и ушла дорабатывать их за своим столом.

Прошли три недели безостановочной работы. Заказ был проверен и поставлен на массовое производство. Наш экспериментальный отдел заслуженно отдыхал.

В первый же выходной я оделся и направился к автобусной остановке. Наверное впервые, мысли не останавливали меня. Страха почти не было. Я не стал, как случилось бы раньше, представлять предстоящий разговор с Петром Иванычем. Не воображал себе страшных последствий. Я слишком сильно хотел найти Черного монаха. Ведь его советы буквально спасали мне жизнь.

Настоящий учитель


«Очередное прозрение отправилось в небытие. Его живительная и воодушевляющая сила угасла и пустующее место в сознании заняло уныние. Уже бессчетное число раз со мной вновь и вновь происходит одно и тоже. Дни напряженной работы завершаются новым откровением. О мире, об уме и его свойствах, о людях, об эмоциях, да о чем угодно. И кажется, что это откровение меняет жизнь. Но минуты проносятся и то, что вчера радовало, сегодня вызывает лишь кривую усмешку. Ты ослаблен, выжат и подавлен. Ты потерян, не знаешь, что делать, куда идти и главное - зачем. После десятков, сотен прозрений я понял лишь одно: рождение, существование и смерть неизбежны. Не важно, идет ли речь о жизни человека или жизни идеи, мысли, эмоции, чувства. Все рождается, существует какое-то время, затем угасает и исчезает из видимого мира. Если цепляешься за старые идеи, начинаешь умирать вместе с ними. Твои глаза перестают видеть, уши перестают слышать.

Нет ничего неизменного, ничего постоянного и всегда верного. Все меняется. Иногда очень тяжело идти в ритме этих изменений. Человек пытается удержать, но теряет и страдает. Но видимо в нашей природе желание вечного спокойствия и комфорта. Следуя за этим неуловимым постоянством, мы лишь уходим от него прочь».

Дочитав до конца страницы, я ее перевернул и моему взору предстал начертанный черной ручкой знак. «Когда я перелистывал дневник, я его его не заметил» ― пришла мысль. Он был похож на сцепленные и перевернутые как попало буквы «А» и «Я». Ниже них был изображен большой восклицательный знак, заключенный в круг. На соседней странице начинался текст, впервые он был написан красным:

«С этого момента я обязан вас предупредить ― все написанное дальше может значительно изменить ваше восприятие мира и вообще, всю вашу жизнь. Эти изменения не у всех будут в лучшую сторону. Сам я часто не имею ни малейшего понятия о чем пишу. Ниже вы поймете о чем я. Несмотря на то, что я никогда ранее не писал и не имею никакого литературного таланта, Монах настоял, чтобы этот дневник составлял именно я.
Также хочу заметить ― в этих текстах нет ни одного слова, записанного напрямую со слов Монаха. По неизвестной мне причине любую мысль или фразу, полученную от него, я должен был держать в уме несколько недель, а затем записывать лишь то, что осталось в памяти. Каждая глава тщательно им проверялась. Почти всегда после этого он требовал вносить многочисленные правки. В данное время я не знаю для кого предназначен этот дневник, но имею некоторое представление о том, что будет в нем дальше. Поэтому повторяю свое предупреждение. Если вы не уверены в себе и своих силах. Если вы бываете ленивы или подвержены слабости, крайне не рекомендую вам читать дальше.

Если несмотря на предупреждение вы продолжите чтение и оставите дневник у себя, вас вполне может ждать то, что некоторые несчастные именуют «адом на земле».

Вы продолжили читать, значит готовы взять на себя всю ответственность за последующие события, которые не преминут с вами произойти после прочтения этих строк. Если вы еще сомневаетесь, остановитесь прямо сейчас, не читайте дальше. Подумайте, действительно ли вам нужны все эти изменения, все открытия и странные совпадения, невероятные везения и страшные неудачи. Нужна ли вам сила и страдания, которые идут рука об руку. Я знаком с Монахом меньше года и моя жизнь уже переломилась, искорежилась и изменилась до неузнаваемости. Я уже не тот, кто писал первую страницу и страшно подумать, кем я буду, дописав этот дневник.
В любом случае желаю вам удачи».

* * *

Словно очнувшись от какого-то наваждения, я осознал, что проехал больше половины пути. Мои мысли остановились, а внутри нарастала тревога. Необычная запись. Прочитав подобное в другой книге, я только бы усмехнулся и продолжил читать. Но в этот раз меня что-то задело. Я по-настоящему испугался. Ведь все, что было описано в дневнике ранее, действовало и действовало весьма сильно. Я решил пока не читать дальше, при этом чувствуя себя полным идиотом. Проехав следующие десять минут в состоянии замешательства, я заметил, что пора выходить. Я направлялся на встречу с бывшим «учителем» Анны. Честно говоря, после прочитанных слов, мой энтузиазм сильно угас, но тем не менее я вышел из автобуса и вскоре уже был внутри нужного мне дома культуры.

Заметив парня лет двадцати, я сбивчиво от волнения, поинтересовался, где найти Петра Иваныча. Он без единого слова ― чем вызвал у меня скрытую злость ― указал на дверь в конце коридора. Сделав десяток неуверенных шагов, я подошел к потертой, деревянной двери. Все помещение дома культуры как и эта дверь выглядело запущено и отталкивающе. Я постучал короткими и наверное слишком слабыми ударами. Прислушался ― ни звука. Подождав немного, я постучал опять уже сильней и сразу же уловил глухие шаги по ту сторону двери. Открыл мне мужчина лет сорока-пятидесяти, полноватый и абсолютно лысый. Одет он был в синюю рубашку и такого же цвета, слегка полинявшие джинсы. Он даже не взглянул на меня, развернулся и мягко уселся в большое, кожаное кресло. Кресло это смотрелось весьма странно в центре почти пустой комнатушки, в которой из мебели, помимо него, были лишь два сомнительного вида стула. К одному из них я и подошел, не решаясь сесть без позволения. Лысый неохотно поднял на меня глаза и показал рукой на стул напротив себя. Я медленно на него уселся. Стул оказался хлипким и пошатывался от малейшего движения.

«Усидеть на нем будет не просто ― подумал я. ― Нужно постоянно быть на чеку, чтоб не свалиться».

Не любил я неловких пауз и как только присел, бросил короткий взгляд на Петра Ивановича и заговорил:

― Здравствуйте. Я к вам по одному, ― сказал я тихо и запнулся, но через мгновение продолжил. ― по одному важному делу.

― Ну говори, говори. Я слушаю. ― с полным безразличием, лениво ответил он.

Его тон не внушал ничего хорошего и моя слабая уверенность стала таять на глазах. Я заговорил, чувствуя во всем теле нарастающее напряжение, но попытался выдавить хоть какое-то подобие улыбки.

― Знаете ли вы Черного Монаха? ― спросил я.

Признаюсь, мне было не по себе спрашивать такое. Стоило мне договорить, как мои щеки запылали от стыда.

― Никогда не слышал. ― после короткого раздумья ответил он. ― Но могу предположить, что этот «монах» своего рода «учитель», ― он заговорил совсем другим, бодрым голосом ― иначе ты бы ко мне не пришел? Так или нет? ― спросил он, внимательно посмотрев на меня.

― Честно говоря, я и сам точно не знаю, кто этот «Монах». Я прочитал о нем в книге. ― я остановился, пытаясь сформулировать мысль по-яснее. ― В ней говорится о разных упражнениях, которые меняют, как бы это сказать, ― замешкался я. ― меняют взгляд на мир.

Петр Иванович легким движением привстал и выглянул за дверь. Затем ненадолго вышел, вернулся обратно, придвинул кресло ко мне и сел. Я видел в его глазах нескрываемый интерес.

― Меняют взгляд на мир, говоришь. Любопытно. И что это за книга такая? Как она называется? ― поинтересовался он.

― Видите ли, ― начал я уклончиво, не желая рассказывать о дневнике. ― Эта книга не издавалась, да и названия она по сути не имеет. Мне просто дал ее один знакомый. Почитать.

Петр Иванович посмотрел мне в глаза. Сейчас он будто выискивал, пытался что-то из них выудить.

«Наверное понял, что я вру» ― решил я.

― Ну, хорошо. Если не хочешь, не говори. Выпьешь чайку? ― спросил он с воодушевлением.

Я кивнул головой и мы помолчали. Немного спустя зашел парень с подносом в руках и поставил перед нами маленькие чашечки чая.
«Что тут пить то» ― подумал я.

Сделав пару глотков я с досадой осознал, что мой чай кончился. Жаль, ведь он всегда здорово помогал мне расслабиться. Петр Иванович в свою очередь управился с чаем в один прием, отставил чашку подальше и сразу же о ней забыл. Еще чая он мне не предлагал.

― Что могу сказать на этот счет? ― задумчиво заговорил он. ― Когда человек ищет изменения мировосприятия, это не спроста. Обычно это не от хорошей жизни. ― произнес он и ненадолго отвернулся. Посмотрел на настенные часы и продолжил: ― Ну ладно, не буду лезть со своими наставлениями, ведь ты не за ними пришел? ― мягко, дружелюбно спросил он. ― Кстати, а почему ты пришел именно ко мне?

Здесь мой страх ― уже заметно ослабший ― стал возвращаться. Я молча смотрел на него, не решаясь произнести ни слова. Секунды бежали, а мое напряжение росло. Я ощутил, что опять начинаю краснеть и от этого мне стало еще хуже.

Петр Иванович, увидев мою реакцию, поспешно произнес:
― Интересный ты парень. Все у тебя в секретах. ― заулыбался он. ― Не хочешь, не говори. Никто ж тебя не пытает.

Мужчина встал и медленно заходил по комнате с таким видом, словно получал некое утонченное удовольствие от этого процесса. Сделав с десяток шагов, он заговорил:

― Знаешь как я познакомился со своим учителем? ― спросил он и сразу же продолжил. ― Совершенно случайно. Я сидел в аэропорту и ждал родителей, которые должны были с минуты на минуту прилететь. И вот, объявляют о приземлении самолета. Я, конечно, сразу же побежал к выходу, из которого выходят все прибывшие и принялся высматривать своих родных. Смотрел я смотрел, а они все не идут. А в тот день ― так случилось ― я был в хорошей форме и многое замечал. ― добавил он, словно специально обращая мое внимание на этот факт. ― Гляжу я на людей, а они все чем-то заняты: кто-то высматривает родственников, кто-то уставился в телефон. Другие напряженно оглядываются, будто не знают, где оказались. В общем люди как люди, каждый во что-то погружен, чем-то занят.

Он сделал паузу и снова сел в кресло, затем продолжил рассказ.

― Но вдруг мой взгляд остановился на необычном человеке. И вся его необычность заключалась в том, что вел он себя как-то странно и непривычно. В его взгляде была неспешность и спокойствие. Он тоже осматривал все вокруг, но делал это как-то по-своему, ни как другие. В тот день мне пришла мысль, что люди настолько заняты своими делами, что даже ничего не видят и не замечают вокруг. Этот же человек был явным исключением. Походка его также отражала спокойствие и расслабленность. Ни следов усталости, ни торопливости. ― как я уже сказал. Пойми, больше в нем не было ничего особенного: ни в одежде, ни в поведении. Только походка и глаза.

Петр Иванович остановился и взгляд его принял какое-то сентиментальное выражение. Посмотрев на меня, он продолжил:

― Тогда мне было уже за тридцать и за свою жизнь я прочитал массу книжек про всяких учителей. Как и ты, я искал того, кто смог бы изменить мой взгляд на мир. И вот он передо мной. Я даже позабыл о родителях. Единственной моей мыслью тогда была мысль: «Мне, во что бы то ни стало, надо с ним познакомиться». И я подошел. Ну а потом все было прям как в сказке. Разные практики, невероятные происшествия и многое, многое другое. Но любая сказка заканчивается и вот я здесь, а мой взгляд на мир до сих пор не изменился в такой степени, в какой хотелось бы. ― с грустной улыбкой произнес он.

Мы сидели молча и я ощутил себя здесь лишним. Странное чувство, к которому я в принципе уже успел привыкнуть.

― Понимаешь, в чем дело ― внезапно продолжил мой собеседник ― настоящих учителей очень мало и найти их почти невозможно. Особенно если они сами того не желают. Мой учитель, про которого я рассказывал был по сути «ложным учителем».

― Ложным? ― неожиданно для себя спросил я.

Тема, которую затронул Петр Иванович, быстро стала мне интересной. Ведь до этого я слушал его больше из вежливости, поняв, что не получу никакой информации о «Монахе».

― Да. Ложные учителя это те, кто намеренно врут о себе и своих достижениях или те, кто обманывают и себя, и других. Вторые кстати намного хуже. И мой «великий учитель» оказался одним из таких. Он красиво говорил, но много врал. Врал ради себя, ради своей выгоды. Не знаю, поймешь ли ты. Но слова, которые я сейчас скажу, могут сильно тебе помочь. Чтобы ты куда не вляпался в своих поисках. ― пояснил он ― Единственный критерий настоящего учителя ― это отсутствие эгоизма. Такой человек не старается напустить на себя туман таинственности, не создает красивого образа, не говорит витиеватыми фразами. Ведь он помимо необходимого, ничего не делает для себя. Но и это почти невозможно распознать. Большинство современных «учителей» ― слово «учителей» он сказал, особо выделив ― сейчас умело притворяются. А еще стоит понять, что в любом случае, какой-бы ни был учитель, он находится в более подготовленном состоянии, чем ты. Соответственно узнать правду о таком человеке вряд ли получится. Сейчас многие так логично объясняют, что могут оправдать все, что угодно. Не прицепишься. Поэтому если ты найдешь своего «Черного монаха» будь очень и очень внимательным. Не нравится мне его имечко ― подозрительно произнес Петр Иванович ― сектой попахивает.

― А разве нельзя определить настоящего учителя по тому, что его указания помогают и почти сразу же дают ощутимый результат? ― с желанием заступиться, сказал я.

― Главное здесь не сиюминутные результаты. А как ты сам правильно выразился ― изменился ли твой взгляд на мир? А если изменился, на какое время? Ведь ложные учителя и сильны тем, что дают много практик, которые дарят человеку новые переживания, но в корне ничего не меняют. Такие люди ловят учеников на удочку удовольствия. То одну практику дадут, а она позволит почувствовать что-то новое, то другую. А толку в итоге ― никакого. Изменения только внешние, мировосприятие остается тем же. Лишь ум меняется.

― Как понять только ум меняется? ― озабоченно спросил я. ― А на чем тогда основано это мировосприятие, если не на уме? ― сказал я быстро, но потом осекся.

Мои щеки уже какой раз залились краской. «Я забылся и видимо повел себя слишком раскованно и даже нагло». ― пришло мне в голову. «Что он теперь обо мне подумает?» ― промелькнула следующая мысль и тело напряглось словно от близкой угрозы.

Петр Иванович казалось заметил мою реакцию, улыбнулся и почти сразу заговорил.

― Главное, что должно поменяться ― это чувства. Ум изменить легко. Человек просто забивает его новыми идеями и носится с ними каждый день. Все оценивает через эти идеи и все через них видит. Все, что сходится, его радует, а что противоречит, он старается не замечать.

― А знаете ли вы ― кротко спросил я ― «настоящего учителя»? Или может быть вы сами такой учитель? ― как можно более вежливо спросил я.

― Нет, уволь. ― улыбаясь, произнес Петр Иванович. ― я уж точно не «настоящий учитель». Мне еще до этого как до луны. Да и встречать таких учителей мне не приходилось. К сожалению.

― Получается, что такого мастера почти невозможно отыскать? А если вдруг и найдешь, его никак не проверишь? ― подвел итог я.

― Да уж, грустно получается. ― ответил Петр Иванович. ― Но ты не переживай, если быть внимательным и не желать сразу многого, то можно и у «ложных учителей» научиться многим полезным вещам. Здесь в чем дело. ― ободряюще произнес он ― Каждый учитель сейчас специализируется на определенной области. И любой из них обязательно должен давать какую-то частичку истины. Иначе к ним бы никто не шел. Вот и нужно научиться эту истину выделять и впитывать, а ложь отсекать.

В дверь кто-то громко постучал и я от неожиданности чуть не упал со стула. Повернув голову я увидел парня, который недавно указал мне путь и принес чай. В его широко раскрытых глазах буквально кричал страх, если не ужас.

― Петр Иваныч ― сбивчиво протараторил он, задыхаясь. ― «Притворщики».


Евгений Трубицин
Отрывки из книги «Дневник черного монаха»
de-trening.ru
Разместил: Stopmind | 30 июня 2016 | Просмотров: 2585 | Комментариев: 2

 (всего голосов: 1)   ·   Заметил ошибку в тексте? Выдели ее и кликни Ctrl+Enter
Комментарии:
Ник: Гертруда
Всего публикаций: 0
Всего комментариев: 580
Гертруда (Участник  0 | 580)  ·  1 июля 2016, 22:26  
"Притворщики?!!"- вскричал Петр Иваныч, схватился за сердце и упал замертво. Парень истошно заголосил, колени его подогнулись, тело медленно сползло на пол и забилось в конвульсиях. Стул подо мной затравленно скрипнул, закачался и рассыпался на мелкие составляющие. Мое тело также оказалось в горизонтальном положении, резкая боль от падения приковала меня к полу намертво. "Вот влип,"- промелькнуло в голове. И тут первая серия закончилась.
.
Ник: Stopmind
Всего публикаций: 43
Всего комментариев: 82
Stopmind (Участник  43 | 82)  ·  2 июля 2016, 06:08  
Гертруда, хорошо получилось)
Комментарии из Facebook:

Смотрите также:

Вертеброревитология - восстановление позвоночника
Самое дорогое, что есть у каждого человека – это его здоровье. Когда теряешь здоровье, ни деньги, ни слава, ни признание становятся неважными. Но хуже всего, когда болезнь затрагивает такой важный орган как позвоночник. Перспектива неподвижности, выключенности из жизни пугает любого человека. Вся...

Гьюдмед ― монастырь поющих монахов
Поступив в Гьюдмед, молодой монах первым делом заучивает наизусть основной репертуар ритуальных песнопений. Исполняя их, он будет затем мысленно представлять себе буддийских божеств вместе с их дворцами, мандалами. Слова ритуальных текстов и само пение будут служить ему основой для медитации. В...

5 выходов из лабиринта обиды
Прежде чем поговорить о спасительных выходах, мы коснемся самого механизма возникновения обиды. Механизм возникновения обиды очень прост. Обида - это реакция. Иными словами, с этой секунды вы не сами строите свою жизнь, активно и осознанно выбирая из путей и вариантов тот, что нравится вам, а...

Игорь Калинаускас «Этапы большого пути»
Надо приучить себя внутри к постоянному вниманию к фактам проникновения во внутренний мир социального давления, социальной суггестии. Вы должны научиться видеть ее, отличать от всего остального, и перестать воспринимать ее и оценивать как личные качества того или иного человека, с которым вы имеете...

Гленн Муллин: «Когда бабочка взмахивает крыльями в Небраске…»
Думаю, первой тибетской книгой для меня стала Бардо Тодол, Тибетская книга мертвых. Старый перевод Кази Самдупа под редакцией Эванса-Вентца 1927 года. Когда я читал ее, то понял, что именно к этому тянется мое сердце. Именно туда вели меня мои духовные инстинкты, мои философские пристрастия и...

Воздействие на подсознание. Что и как влияет на нашу жизнь?
Информационные потоки окружают нас сплошь и рядом. Телевизор есть в каждом доме и даже не один, а несколько. Бесчисленное количество телевизионных и радиоканалов наперебой «заряжают» нас новостями и событиями, происходящими в мире, стране, городе. Многочисленные телевизионные развлекательные...

Тибетский буддизм на западе: эффективен ли он здесь?
Интервью с Аланом Уоллесом. С 1970 года Алан Уоллес посвятил себя изучению философии, психологии, медицины и созерцательных практик тибетского буддизма. В течение десяти лет он проходил обучение в буддийских монастырях в Индии и Швейцарии, а с 1976 года преподает теорию и практику буддизма в Европе...

Информация

Посетители, находящиеся в статусе Гость, не могут оставлять комментарии в данной новости (кроме пользователей сети Facebook).
Вам необходимо зарегистрироваться, либо авторизоваться.
Логин:   Пароль (Забыли?):   Чужой компьютер   |   Регистрация
Новости | Библиотека Лотоса | Почтовая рассылка | Журнал «Эзотера» | Форумы Лотоса | Календарь Событий | Ссылки


Лотос Давайте обсуждать и договариваться 1999-2013
Сайт Лотоса. Системы Развития Человека. Современная Эзотерика. И вот мы здесь :)
| Правообладателям
Модное: Твиттер Фейсбук Вконтакте Живой Журнал
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100